Нетфликс и чилл
Хорошая подруга · Chapter 4 of 9

Нетфликс и чилл

На следующий день Вика снова приглашает Нину к себе, поболтать и посмотреть сериальчик. Вика дает понять, что она довольна как прошел прошлый вечер и хочет на выходных еще посидеть втроем. На последней серии Вика просит Нину снова поцеловать ее между ног, на этот раз без трусиков. The act this chapter delivers: Нина ложится между ног Вики пока та смотрит в ноутбук и целует ее подстриженную вагину. Это продолжается десять минут пока заканчивается серия, потом Вика немного трется о лицо Нины и получает оргазм. Для Нины это первый контакт с голой женской писей, она немного в шоке и борется с отвращением, потом привыкает, но не возбуждается, потому что не лесбиянка.

— Мне понравилось, как всё прошло, — сказала Вика.

Она произнесла это в экран ноутбука, между делом, как говорят о погоде или о серии, которую уже видели. Пульт лежал у неё на колене, большой палец лежал на кнопке, и на экране двое целовались в лифте, а Вика смотрела на них так, будто это её касалось лично.

Нина сидела на другом конце дивана, и кожа под ней шипела каждый раз, когда она перекладывала вес с бедра на бедро. Платье — чужое, чёрное — она вернула Вике в тот же вечер, в ванной, аккуратно сложив, и теперь на ней была своя футболка, выстиранная, серая, с растянутым воротом. Пахло пылью и старыми книгами; полки стояли вдоль стены, и запах от них шёл гуще, чем от всего остального в квартире.

— Понравилось, — повторила Нина.

— Ага. — Вика наконец повернула голову. Свет экрана лёг на её лицо снизу, и зелёные глаза на секунду показались жёлтыми. — Ты у нас, оказывается, способная. Кто бы мог подумать.

Нина улыбнулась. Застенчиво, криво — та самая улыбка, которая всегда выходила у неё, когда она не знала, что делать с лицом. Пальцы на подлокотнике сжались, разжались, снова сжались, оставляя на гладкой коже четыре влажных пятна.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что спасибо? — Вика усмехнулась и снова уставилась в ноутбук. — Я тебе ничего не сделала. Это ты сделала.

Серия шла дальше. Лифт открылся, двое вышли в коридор, кто-то из них что-то сказал, и Вика фыркнула — коротко, презрительно, как смеялась над всеми, кто был глупее её. Нина смотрела не на экран. Она смотрела на профиль Вики: на ресницы, на то, как двигались её губы, когда она беззвучно повторяла за героями.

— Давай втроём, как в прошлый раз, — сказала Вика.

Нина не сразу поняла, о чём она. Прошлый раз — это был вечер, это был коньяк, это был Дима с его оценивающим взглядом и её собственное колено, которое не отодвинулось.

— В смысле? — спросила она.

— В смысле на выходных. — Вика не отрывалась от экрана. — Дима спросит. Он уже спрашивал, кстати. — Пауза, ровно на один вдох. — Я сказала, что ты не против.

На подлокотнике пальцы Нины замерли. В гостиной стало тихо — так тихо, что слышно было, как в стене за полками шуршит вода в трубе, и как ноутбук гудит вентилятором, и как Вика дышит носом, спокойно, ровно.

— Я… — начала Нина и остановилась. — Я не знаю, Вик.

— Что ты не знаешь? — Вика наконец повернулась к ней всем корпусом, и ноутбук качнулся у неё на коленях. — Тебе понравилось. Я видела, что понравилось. Ты сидела, красная, как помидор, и не отодвигалась.

— Это не то же самое.

— Это ровно то же самое. — Вика сказала это мягко, почти ласково, как говорят с ребёнком, который боится темноты. — Нина. Ну. Я же тебя не заставляю.

Нина смотрела на свои колени — на серую ткань футболки, натёртую до белизны там, где она её теребила. «Не заставляю» — это была правда. Вика никогда её не заставляла. Вика просто спрашивала, и ждала, и смотрела, и в этой тишине отказ звучал бы как что-то грубое, как хлопок дверью, как испорченный вечер.

— Я приду, — сказала она.

Вика улыбнулась — остро, довольно, уголком рта — и вернулась к серии. Рука её легла на подлокотник между ними, близко к руке Нины, но не касаясь. Будто ей и не нужно было касаться. Будто достаточно было того, что Нина уже сказала.

Серия кончилась. Пошли титры, и Вика нажала на паузу, и экран замер на чьём-то лице. Она поставила ноутбук на колени ровнее, подвинула его — так, чтобы Нине тоже было видно, — и это движение, простое, бытовое, почему-то показалось Нине важнее всего, что было сказано за вечер.

— Следующая, — сказала Вика. — Последняя в сезоне. Хочешь ещё вина?

— Немного.

Вика встала, и диван облегчённо вздохнул, распрямляясь. Она ушла на кухню, и Нина осталась одна в полутьме, в запахе пыли и книг, и впервые за вечер у неё было несколько минут, чтобы просто подышать. Она посмотрела на полки — на корешки, на пыль, лежавшую на верхних, до которых никто не доставал. Потом на свои руки. Потом на дверь, ведущую в прихожую.

Она не встала.

Вика вернулась с бутылкой и одним бокалом. Поставила на стол, налила, села — ближе, чем сидела до этого, так что их бёдра почти соприкасались сквозь ткань. Ноутбук она поставила между ними, на подушку, и открыла следующую серию, и свет экрана снова лёг на её лицо, и всё пошло как раньше: титры, музыка, чей-то голос за кадром.

Нина пила вино маленькими глотками. Оно было холодное и кислило на языке. Она смотрела на экран, но не видела его — видела только, как рука Вики лежит на клавиатуре, как её большой палец гладит край ноутбука, туда-сюда, туда-сюда, медленно, будто она о чём-то думала.

— Вик, — сказала она.

— М?

— А что… — Нина сглотнула. — Что я там буду делать? На выходных.

Вика не оторвалась от экрана. Уголок её рта дрогнул.

— То же, что в прошлый раз.

— А в прошлый раз я… — Нина запнулась. — Я не очень понимаю, что я делала.

— Ты помогала, — сказала Вика. — Разве нет? Ты сидела, ты была милой, ты не мешала. — Она наконец посмотрела на неё. — Тебе что, надо всё разжевать?

— Нет. — Нина опустила глаза. — Прости.

— Вот и не извиняйся. — Вика снова уставилась в ноутбук. — Просто приходи. И делай, что скажут. Это же несложно.

На экране что-то взорвалось — ярко, оранжево, — и Вика вздрогнула и засмеялась. Нина тоже засмеялась, на секунду позже, потому что не поняла, над чем. Смех вышел тонкий, не тот. Вика не заметила.

Шли минуты. Серия набирала ход — кто-то бежал по коридору, кто-то кричал в трубку. Вика смотрела, подперев голову рукой, локоть на подлокотнике, и её волосы падали на плечо тёмной волной. Нина смотрела на эти волосы. На то, как они двигались, когда Вика поворачивала голову. На то, как свет экрана скользил по ним, будто по чёрной воде.

Вика поставила ноутбук на подушку между ними. Потом откинулась на спинку дивана, вытянула ноги — одна легла на пол, вторая подогнулась, — и её колено оказалось близко к бедру Нины.

— Нина, — сказала она.

— Да?

— Ты не могла бы… — Вика говорила медленно, будто пробуя слова на вкус. — Ты не могла бы снова меня поцеловать? Там. — Она кивнула вниз, на свои колени, коротко, привычно. — Как в прошлый раз. Только теперь без этого.

Нина почувствовала, как у неё пересохло во рту. Она смотрела на колени Вики — на подол её домашних шорт, на бледную кожу бедра, на тонкую тень между ног, которую отбрасывал свет экрана.

— Без этого? — переспросила она.

— Без трусиков, — сказала Вика всё так же легко, между делом. — Мне сейчас очень нужно. Ты же видишь. — Она улыбнулась, и улыбка была мягкая, почти извиняющаяся, но глаза оставались острыми.

Нина не ответила. Пальцы на подлокотнике сжались, побелели, отпустили. Она слышала, как в серии кто-то говорил — далеко, неважно, — и как гудел ноутбук, и как её собственное сердце стучало где-то в горле, громко, неудобно.

— Хорошо, — сказала она.

Вика улыбнулась шире. Потом, не глядя на Нину, приподняла бёдра и стянула шорты вместе с трусиками — одним движением, привычным, будто делала это тысячу раз. Тёмная ткань соскользнула по её ногам и осталась лежать на полу у дивана. Вика снова откинулась на спинку, развела колени и положила руку на ноутбук, и её глаза вернулись к экрану.

Нина смотрела. Прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, была кожа Вики — бледная, гладкая, с тонкой полоской тени, уходящей вниз. Подстриженные волосы, аккуратные, тёмные, лежали ровно. Между ними — влажный блеск, который Нина видела и раньше, но не так, не вблизи, не без ткани.

— Ну? — сказала Вика, не поворачивая головы.

Нина сползла с дивана. Колени коснулись пушистого ковра — холодного, жёсткого, — и она встала на четвереньки, потом устроилась поудобнее, лицом к лицу с тем, что было между ног Вики. Отсюда, снизу, было видно всё: и как её живот поднимался и опускался, и как она держала ноутбук, и как на экране что-то двигалось, и как пахло — мускусно, тепло, не так, как пахли мужчины, иначе.

Она наклонилась и поцеловала.

Сначала — просто губы о кожу. Гладко. Тепло. Вика не вздрогнула, не сказала ничего, и Нина поцеловала ещё раз, выше, потом ниже, и её язык коснулся влажного, и вкус ударил в нёбо — солёный, кисловатый, живой. Не такой, как она представляла. Не противный. Просто чужой.

— Вот так, — сказала Вика сверху. Голос был ровный, будто она комментировала погоду. — Молодец.

Нина закрыла глаза. Ей было проще с закрытыми. Она провела языком вдоль — медленно, осторожно, — и почувствовала, как Вика чуть подалась бёдрами вперёд, навстречу. Волосы щекотали ей нос. Она не знала, что делать дальше, и делала то, что казалось естественным: лизала, как лизала бы мороженое, длинными движениями, снизу вверх, и в какой-то момент её язык наткнулся на маленькую твёрдую точку, и Вика выдохнула — резко, коротко, — и её рука легла Нине на затылок.

— Здесь, — сказала она. — Вот здесь. Не останавливайся.

Нина не остановилась. Она лизала эту точку, и Вика дышала чаще, и её бёдра двигались теперь в такт, и ноутбук на её коленях подрагивал. На экране что-то происходило — Нина слышала голоса, музыку, — но это было далеко, за пределами тёплого, влажного, солёного мира, в котором она сейчас жила.

Ей было неловко. Колени ныли от ковра. Шея затекала. Она не возбуждалась — совсем, ни капли, — и от этого было странно, будто она делала работу, которую должна была делать, и делала её хорошо, и всё равно оставалась в стороне. Но Вика дышала так, как не дышала никогда при ней, и её пальцы сжимали волосы на затылке, и это было важнее.

— Хорошо, — выдохнула Вика. — Боже, как хорошо. Кто бы мог подумать, а, Нина?

Нина промычала что-то в ответ, не отрываясь. Она не могла говорить — рот был занят, — и это было даже к лучшему. Она не знала, что сказала бы.

Прошло десять минут или около того. Серия приближалась к концу — Нина слышала, как менялась музыка, как голоса становились громче, — и Вика вдруг подалась вперёд, прижалась бёдрами к её лицу сильнее, и её ноги сжались по бокам головы Нины, тёплые, гладкие.

— Ещё, — сказала она. — Ещё чуть-чуть. Не останавливайся.

Нина не остановилась. Она работала языком быстрее, и её собственное дыхание сбилось, и она почувствовала, как Вика напряглась — вся, от колен до плеч, — как её пальцы впились Нине в затылок, как из её горла вырвался звук, которого Нина раньше не слышала: низкий, гортанный, непохожий на её обычный голос.

Вика кончила.

Её бёдра дёрнулись, и она выгнулась, и на секунду всё её тело стало одним сплошным напряжением, а потом обмякло, осело на диван, и ноги разжались, и рука соскользнула с затылка Нины. На экране пошли титры — медленные, с музыкой, — и в гостиной стало тихо, только ноутбук гудел и Вика дышала, тяжело, восстанавливаясь.

Нина отстранилась. Села на пятки, вытерла рот тыльной стороной руки — и сразу поняла, что жест был некрасивый, и убрала руку. На подбородке осталось влажное. Она смотрела на Вику — на её лицо, размягчённое, расслабленное, на прикрытые глаза, на губы, тронутые улыбкой.

— Вот, — сказала Вика, не открывая глаз. — А ты боялась.

Нина ничего не сказала. Ковёр под коленями был жёсткий, и колени ныли, и во рту оставался вкус — солёный, чужой, — который не смывался слюной, сколько её ни глотай.

Вика открыла глаза. Повернула голову, посмотрела на неё сверху вниз — и улыбнулась той самой улыбкой, острой, довольной, будто только что выиграла спор.

— В выходные будет ещё лучше, — сказала она. — С Димой. Вот увидишь.

Нина кивнула. Медленно. Потому что не кивнуть было нельзя, потому что Вика смотрела на неё, и ждала, и в её глазах было то же самое, что в тот вечер, когда она впервые положила ногу Нине на колени.

— Хочешь вина? — спросила Вика, садясь ровнее и подтягивая к себе ноутбук. — Там ещё есть.

— Да, — сказала Нина. — Хочу.

Вика встала, и её ноги были голые, и она не потрудилась надеть шорты — просто шагнула через них, направляясь на кухню, и её бёдра покачивались, и на диване осталось влажное пятно, тёмное на светлой коже, которое Нина видела и от которого не могла отвести взгляд.

Она осталась стоять на коленях на ковре, лицом к пустому дивану, и в ушах у неё всё ещё звучал этот низкий гортанный звук, и она знала, что не забудет его. И что в выходные будет ещё.

С кухни донёсся стук — бутылка о столешницу, потом ящик, потом звон бокалов. Нина смотрела на пятно на диване и думала о том, что оно высохнет, и останется только тёмный след, и никто не поймёт, откуда он. Ковёр под коленями был жёсткий, ворс впивался в кожу сквозь тонкую ткань домашних штанов, и она чувствовала каждый узелок.

Вика вернулась с двумя бокалами, и в одном из них вино было налито до краёв, а в другом — наполовину. Она поставила полный перед Ниной, на пол, прямо на ковёр, и сама села на диван, не глядя на то место, где сидела раньше, — просто села рядом с пятном, будто его и не было. Её бёдра снова были в шортах, и Нина не заметила, когда она успела их надеть.

— Встань с колен, — сказала Вика. — Ты не в церкви.

Нина поднялась. Колени отозвались тупой болью, и она потёрла одно рукой, прежде чем сесть. Бокал она взяла с пола и держала в обеих ладонях, будто он был горячий. Вино пахло кислым, чуть сладковатым, и она сделала глоток — большой, жадный, чтобы смыть то, что оставалось на языке.

— Ты сегодня молодец, — сказала Вика. — Правда. Я думала, ты будешь ломаться дольше.

— Я не ломалась, — сказала Нина тихо, в бокал.

— Ломалась. — Вика усмехнулась и отпила. — В первый раз ты была как деревянная. Помнишь? Лежала и не дышала. А сейчас — ничего, живая. — Она помолчала, потом добавила, будто это была мысль вслух: — Привыкаешь.

Нина не стала спорить. Спорить было бессмысленно — Вика всегда знала лучше, что с ней происходит. Она смотрела на экран ноутбука, где титры давно сменились чёрным полем и маленьким белым кругом загрузки, и этот круг крутился, и крутился, и не находил следующего файла.

— Что-то зависло, — сказала она.

Вика глянула на экран, потянулась через Нину и нажала на клавишу. Круг исчез, появился список серий, и она повела пальцем по тачпаду, выбирая. Нина в это время смотрела на её руку — на коротко подстриженные ногти, на браслет на запястье, на то, как кожа натягивалась, когда палец двигался.

— Вот, — сказала Вика. — Эта. Я её уже видела, но могу ещё раз, если хочешь.

— Давай, — сказала Нина. — Мне всё равно.

Вика нажала на воспроизведение. Пошли титры, знакомые, с той же музыкой, и она отставила бокал на стол и откинулась на спинку, и её плечо коснулось плеча Нины. Тепло, сквозь ткань. Нина не отодвинулась. Она сидела и держала бокал, и вино в нём понемногу нагревалось от её ладоней, и на экране кто-то снова бежал по коридору, и это было почти как в прошлый раз, почти как всегда, — только пятно на диване было между ними, и Нина всё время о нём помнила.

— Вик, — сказала она, когда прошло минут пять.

— М?

— А Дима… — Нина сглотнула. — Он что, правда спрашивал про меня?

— Спрашивал. — Вика не отрывалась от экрана. — Сказал, что ты забавная. — Пауза. — Это он так говорит, когда ему кто-то нравится. Не переживай.

Нина не знала, что с этим делать — с «забавная». Она повертела бокал в руках, посмотрела, как вино плещется о стекло. Забавная. Как котёнок, который путается под ногами. Как что-то маленькое, что можно потрогать и отставить.

Comments

Be the first to share your thoughts on this chapter.